12. ДРАГОЦЕННОЕ ТЕЛО

Книги / Третья стихия / 12. ДРАГОЦЕННОЕ ТЕЛО

Страница 1

Очнулся Михаил от того, что тело его куда‑то катилось, катилось, катилось и в конце концов обо что‑то ударилось. Он сжался, ожидая боли, но ее не было: раны, полученные в базовой реальности, не искалечили его тело. Пострадал его внутренний Проводник – это он зализывал сейчас раны где‑то в потаенном уголке души. Только размышлять об этом было некогда: сейчас Михаилу предстояло разбираться со странным поведением и местонахождением их общего с Проводником бренного тела.

Не успел он открыть глаза, как уже катился в обратную сторону, ноги придавило по пути чем‑то тяжелым, а под ребра ткнулось что‑то острое. Вместе с ним по полу тесного помещения мотало двух разнокалиберных вампиров – Бельмонда и, соответственно, Попрыгунчика.

Михаил помнил, как в отделении их всех захватили имперцы, помнил убитого Седого и как сам он обнимал Илли… Но что же случилось потом? Если их бросили в катер, то многое можно было объяснить: условия транспортировки ничем не отличались от их недавних злоключений в милицейской галоше. Стихийное бедствие какое‑то.

Значит, опять в плену. Однако куда сильнее факта нового заключения Михаила обеспокоило отсутствие Илли. Может быть, ей предоставили отдельную каюту? Да здесь ли она вообще? Что‑то о последних событиях наверняка должны были знать Попрыгунчик с Бельмондом. В любом случае их следовало расспросить, и как можно скорее.

Поэтому Михаил, не собираясь дожидаться окончания девятибалльной качки, сграбастал Попрыгунчика за лацкан его бежевого пиджака и собрался уже приступить к допросу, как их обоих садануло еще раз об стену и накрыло сверху Бельмондом, а потом так прижало, что было никак не отделиться от стены, притянувшей всех троих к себе, вроде как магнит – любимые гвозди.

В этот момент избыточная плотность воздуха, характерная для реальности третьего рода, стала ощутимо падать. Михаил увидел, как изменяются на глазах лица спутников, обретая постепенно цвета, присущие человеческим лицам в нормальном мире. Михаил понял, что катер меняет реальности, и пожалел задним умом, что в мире загробных метаморфоз ему так и не попалось ни одного зеркала. Хотя, может, оно и к лучшему: глянул бы там разок на свое отражение и приобрел бы пожизненную фобию к зеркалам. «Посинеть мы всегда успеем», – решил про себя Михаил.

Потом притянувшая их стена вроде бы размагнитилась, Бельмонд отвалился на пол. Комната боль – ше не ходила ходуном, и собственное тело, если поставить его на ноги, уже должно было держаться. Но вставать Михаил пока что не рискнул, тем более что для общения этого и не требовалось. Он заметил, а что его рука продолжает сжимать ворот Попрыгунчика, и, не отпуская, спросил:

– Где Илли? – Тот для начала возмущенно рванул на себя свой многострадальный пиджак. Раздался треск, и в руке у Михаила остался бежевый лацкан. Михаил, поглядев в изумлении на дело рук своих, машинально протянул запчасть обратно Попрыгунчику. Вместо того чтобы взять ее, тот указал пальцем Михаилу в лицо, дополнив этот вызывающий жест фразой, полной роковой загадочности:

– Ха‑ха! – что заставило Михаила вновь пожалеть об отсутствии зеркала. Словом, бежевый господин на контакт не шел. Зато прорезался Бельмонд:

– Ее увели. Тот гвардеец приказал бросить нас сюда, а ее увел. Она только успела шепнуть мне два слова: «Ищите дверь». – Бельмонд умолк.

Тогда все дружно посмотрели на единственную в помещении дверь – даже издалека было ясно, что она заперта. На трех лицах отразилась общая мысль:

«Нашли. И что дальше?»

– Нет, – возразил Михаил этой общей мысли. – Здесь должна быть еще какая‑то дверь. Которую надо искать!

И они принялись искать. Вскоре выяснилось, что каземат им достался очень даже комфортабельный: из стен появлялись стулья, столики и кровати, куда можно было пристегнуться во время маневров, знай пленники об их существовании. Когда на стенах не осталось ни единого выступа и ни одной вмятинки, куда бы по нескольку раз не нажали, они принялись обшаривать пол, распределив его на три зоны. Михаил прощупывал свой отрезок, ползая по нему на коленях и помянув уже неоднократно бога, черта и прочий иконостас. Попрыгунчик добрался в своей зоне до угла, сел в нем и заявил громогласно: